Глупая, глупая Джоан

Пилин Алексей

Сняв кепку, он заглянул внутрь. Внутри было темно – как обычно. «Хм…хм…странно», - произнес он тихо и добавил «В чем же дело?». На нем были затертые почти до дыр голубые джинсы, серая футболка с дыркой на правом боку, которой, впрочем, не было видно, так как поверх футболки он надел черную непромокаемую куртку, подаренную ему женой, на ногах – говнодавы местного производства. Отличная одежда для расхаживания по лесу. Да и вообще, это была любимая одежда Генри. «Твою мать! Ничего не понимаю», - сказал снова Генри. На первый взгляд, все было в порядке. «Дупло, как дупло. То самое, ничего не перепутал. Почему же вчера ничего не получилось?», - задавался он вопросом. Генри залез внутрь почти по пояс, огляделся, понял, что таким образом он все равно ничего не решит, вылез наружу и сел на землю, прислонившись к дереву и закуривая. Он попытался вспомнить, что же было позавчера. Вот он сидит с этими русскими у них на кухне. Они пьют русскую водку и курят русские сигареты. И то, и другое отвратительно, но Генри нравится. Ему нравится сама атмосфера, да и водка уже не вызывает таких отрицательных эмоций и рвотного рефлекса, как две недели тому назад. Ему нравятся и сами русские – Вова, Володя и Владимир. Три брата. Вроде всех зовут одинаково, но с другой стороны – по-разному. Они объяснили, что их отец явно не ожидал, что его жена родит тройню, и когда пришло время давать детям имена, он сказал, чтобы всех троих записали Вовами, потому что он придумал только одно имя для своего ребенка, а придумывать на ходу имя, которое человек будет носить всю жизнь – преступление. Его пытались отговорить, но он был тверд в своем решении и вдобавок не совсем трезв, поэтому добился своего. Чтобы не было путаницы, решили того, который на свет появился первым, называть Владимиром, и далее по старшинству – Володя и Вова. Генри пил с ними на протяжении двух недель почти каждый день, настолько интересной ему показалась русская культура. Жена Генри – глупая Джоан – очень любила ругать русских и говорить, что это неразвитый и дикий народ, хотя сама в жизни ни одного русского не видела. Генри любил глупую Джоан, но русских он тоже любил, даже дольше, чем Джоан – ещё со школы (одной из немногих, где с младших классов преподавался русский язык). Поэтому он всегда очень злился на Джоан, когда она ругала русских, и очень обрадовался, когда Джоан сказала ему на прошлой неделе, что он уже сам как русский – пьяный, небритый и в грязной одежде, но все равно сказал ей, что она ничего не понимает в русской культуре и русском образе жизни. Глупая, глупая Джоан… Он посмотрел на часы – 22:05 – и снова залез по пояс в дупло. Неужели больше не будет встреч с русскими? От этой мысли Генри стало очень грустно, и он снова вылез, сел на землю и закурил. Он поймал себя на мысли, что не знает, сколько сейчас времени в Санкт-Петербурге, в котором он так часто бывал в последнее время. На кухне у трех братьев времени как будто не существовало – у них не было часов, занавески были всегда задернуты, а обстановка никогда не менялась. «Надо будет выяснить, какая у нас разница во времени», - подумал Генри, как вдруг из дерева, стоящего метрах в десяти от того места, где он сидел, стали пробиваться лучи света, становясь все ярче, кора отпадала, как засохшая кровь с заживающей ссадины, открывая взору Генри дупло, которое он позавчера так умело замаскировал, и через несколько секунд из открывшегося пространства показалась голова Володи – среднего из трех братьев. Он огляделся и, увидев Генри, прокричал ему «Ну Гера, твою-то мать, ну… ты идешь или нет, ну?! Ну портал же ж ща закроется, дери его комар, блин, ну не успеешь же, ну! И че ты тут дерьма всякого понавесил – портал решил заделать, что ли, ну?!». Генри, которого русские в первый же вечер стали называть Герой, быстро встал и побежал к дереву, так как Володя был прав – портал, соединяющий Соединенные Штаты Америки, штат Техас с Санкт-Петербургом, открывался дважды в сутки всего на 10 минут – ровно в 01:30 и 22:00 по американскому времени.