Смельчак Билли

   Я приехал в этот жалкий городишко, когда уже рассветало. Странно, как я его вообще заметил, такой он был жалкий. Правда если быть честным, я бы его и не заметил вовсе, так как уснул. Это Губастая меня к нему привезла. Губастая - это моя старая добрая лошадь. Такой лошади не сыщешь на всем Диком Западе. А я-то поездил, скажу я вам. Ох, и в скольких же передрягах она помогала мне спасти мою задницу! Гнить бы мне сейчас где-нибудь в пустыне, если бы не Губастая. Мы с Губастой скакали по этим гребаным прериям целых три дня. И за целых три дня я не видел ни одной самки, за исключением самок койотов. Но они мне не нравятся. Да и виски закончилось уже на второй день. Так что мне чертовски было сложно не сыграть в ящик. Этот городишко мне сразу не понравился. Но мне дико хотелось отдохнуть и я решил сделать остановку. Да и Губастая давно ничего кроме кактусов не жевала. Пока я ехал по главной улице я увидел только одного человека - это был какой-то парень, он стоял прислонившись боком к дому и провожал меня безразличным взглядом. На мое приветствие он лишь выплюнул пережеванный табак и положил в свой беззубый рот новую порцию. Ох, будь я не таким уставшим, я б его научил гостеприимству! Но я его запомнил и решил сначала отдохнуть. Подъехав к развалине с табличкой "Мотель "Приют для одинокого ковбоя"", я спрыгнул с Губастой, привязал ее к столбу и вошел внутрь. Такого зловония я не встречал еще ни в одном гребаном мотеле. А их я повидал немало. Чтобы хозяин оторвал-таки свою жирную задницу от того, к чему она там была приклеена, мне пришлось орать и колотить по звонку целых пять минут. Когда я начал уже выходить из себя, этот подлец решил-таки вылезти. То, что он был последний подлец, становилось ясно сразу, стоило только на него посмотреть.
   - Чего? - Спросил этот подлец, зевая.
   - Мне нужна комната, да поприличнее. Я намерен хорошенько отдохнуть.
   - У нас все комнаты приличные, - сказал он и бросил на стойку ключ.
   - Надеюсь. И еще: покормите мою лошадь. Но только не травой с песком! А то мне чертовски неприятно, когда мою лошадь кормят травой с песком.
   - Послушай, незнакомец, - сказал мне этот жирный ублюдок, - твоя лошадь будет есть то же самое, что и все остальные лошади. Если все лошади едят самую паршивую траву с самым сухим песком, то твоя лошадь будет тоже есть ту же самую гребаную траву с тем же самым гребаным песком. А если тебе что-то, незнакомец, не нравится, то можешь проваливать отсюда ко всем чертям.
   Я был настолько уставшим, что решил проглотить это оскорбление и пойти сначала выспаться, а потом уже поговорить с этим подонком. Когда я вошел в свою комнату, я понял, что в этом городишке свои понятия о чистоте. Но черт возьми, я хотел спать, и я лег на это жалкое подобие кровати, которое при малейшем моем движении выдавало такие ноты, каких не взяла бы даже та певичка, с которой я неплохо развлекся месяц назад. А уж она-то так голосила, что стаканы с виски лопались. Приходилось ей затыкать рот и залпом выпивать всю порцию, а то бы она выдала какое-нибудь самое верхнее ля и плакало бы мое пойло. Ох, и как же надирался я в ее компании, черт бы меня побрал!
   Проспал я дня два, не меньше. Да и спал бы дальше, если бы не этот гребаный таракан, который решил обследовать мой рот. Черт бы побрал этих тараканов! Дьявольски неприятно, когда тебе в рот залезает эта мелкая тварь, скажу я вам. Будь моя воля, всех бы их отправил к такой-то матери!
   Так вот, когда эта тварь залезла мне в рот и я проснулся, был уже вечер. И я решил подкрепиться доброй порцией виски.
   Этот городишко, казалось, вымер. Пока я добрался до другой развалюхи с вывеской "Салун "Луженая глотка"", я не встретил ни одного человека, у которого бы я мог спросить, как называется эта дыра. Когда я вошел в "Луженую глотку", все сидевшие там резко замолкли и повернулись в мою сторону. А судя по шуму, который я слышал с улицы, у них тут было весело. Я как ни в чем не бывало спокойно прошел к стойке, провожаемый парой десятков уже изрядно окосевших глаз, и спросил бармена, что у них тут самое забористое.
   - Коктейль "Адское пекло" или, как его еще называют, "Прощайте потроха", - ответил мне бармен.
   Я не моргнув глазом, сказал "сойдет" и бросил на стойку монету. Все эти косые ребята выглядели крайне заинтересованными. Когда бармен закончил смешивать свою бормотуху, он поставил передо мной грязный стакан с коричневой жижей и чертовски едким запахом. Я взял стакан и не издав ни звука, одним махом влил в себя это пойло. Ох, будь я трижды проклят, если я чуть не помер! Проглоти я раскаленную кочергу после этого коктейля, я б ее и не заметил. Но, черт меня дери, я не пошевелил и бровью!
   - Да, ничего пойло, - сказал я бармену сквозь зубы самым спокойным голосом, - меня моя матушка таким поила перед сном. Дай-ка лучше виски.
   Сказав это, я развернулся на своем стуле, оперся локтями на стойку и стал смотреть на этих ребят. Они всё еще молчали. Посмотрев на каждую мерзкую рожу в этом чахлом салуне, я стал смотреть на сцену. И провалиться мне к самому дьяволу, если я не увидел самую потрясную бабенку на всем Диком Западе! А я-то повидал их немало, скажу я вам! Она стояла там и смотрела на меня взглядом самки, изголодавшейся по настоящему самцу! Ее аппетитные ножки были позабористей "Адского пекла"! Мы смотрели друг на друга не меньше сотни лет и вдруг она как будто опомнилась, подхватила свои роскошные юбки и закричала:
   - А ну-ка, мальчики! Что вы как будто дерьма наелись! Сэм, давай играй, черт бы тебя побрал, старый пердун! И она начала отплясывать такие штуки, что у меня в глазах потемнело. А голос у нее! Готов поспорить, что она могла бы посоревноваться с моей кроватью! Ох, скажу я вам, такой бабенки вы нигде не сыщите!
   Все эти парни в потных рубашках стали пялиться на ее ножки, вопить, и опустошать свои пистолеты прямо в потолок. Но я-то видел, что она пела и плясала только для меня. Когда я наконец пришел в себя, то увидел у другого конца стойки того беззубого парня. Я залпом допил виски, заткнул оба больших пальца за ремень и направился прямиком к нему.
   - Послушай-ка, парень, - начал я, - моя старая добрая матушка всегда учила меня быть вежливым и отвечать на приветствие кого бы то ни было. А знаешь чему меня еще учила моя старая добрая матушка? Моя старая добрая матушка учила меня всегда носить с собой вот этот самый кольт, - я достал свой славный кольт, который мне подарила моя матушка, почесал им лоб и показал парню, - и пускать его в ход всякий раз, как какой-нибудь сопляк не проявит по отношению ко мне должного уважения, которого заслуживает всякий добропорядочный гражданин нашей славной Америки!
   Черт, будь я проклят, но этот сопляк явно возомнил себя самым крутым парнем на всем трижды гребаном Диком Западе! Он снова выплюнул своим беззубым ртом пережеванный табак, запихал новую порцию и снова стал жевать, как будто я вовсе не с ним разговаривал! Будь у него хоть один самый паршивый зуб, я бы тут же ему его выбил! Я уже начал выходить из себя, а он все жевал свой гребаный табак.
   - Сдается мне, сынок, ты возомнил себя самым крутым парнем на всем Диком Западе! - начал я снова, но уже значительно громче.
   - Эй, эй, эй, незнакомец! - Остановил меня какой-то ковбой. - Не горячись. Ты можешь хоть всю свою жизнь втолковывать Джонни о вежливости и прочем дерьме, только все будет без толку. Джонни не услышит ни единонго слова из твоей речи, а если и услышит, то не поймет ни вот столечко, - и ковбой показал на своем черном, грязном ногте, сколько Джонни не поймет. - Когда он еще был обычным маленьким и безмозглым сорванцом, его сумасшедшей мамаше снова взбрело что-то в ее пропитую головую и она так отделала мальчугана, что он, ошалевший, перепутал окно с дверью и попытался через него удрать на улицу. В итоге он грохнулся на землю и выбил себе все до последнего зубы. С тех пор Джонни все время молчит, жует табак и пьет виски. И за последние десять лет, незнакомец, никто не услышал от него ни слова.
   - Дружище, - ответил я, - мне чертовски жаль Джонни, и мое сердце просто разрывается, когда я смотрю на таких несчастных. Но какого, скажи мне, черта вы позволяете ему шляться по вашему гребаному городу и смущать приезжих? Не будь я вчера таким уставшим, лежать бы Джонни сейчас в могиле!
   - Постой-ка, незнакомец, - прервал меня ковбой, - ты, кажется, сейчас оскорбил наш славный город? Ты что, хочешь сказать, что имеешь право вот так вот просто заявиться в чужой город, зайти в салун и при всех назвать этот город гребаным? - Тут он посмотрел по сторонам, ища поддержки, и, должен сказать, он ее нашел. Все эти парни стали смотреть на меня не очень доброжелательно. - Ты хочешь сказать, что мы все, что вот эти вот славные ребята, добропорядочные семьянины и истинные патриоты нашей славной Америки, все мы живем в гребаном городишке? Ты это хочешь сказать?
   Ковбой распалялся все больше, и пить мне всю жизнь топленое молоко вместо виски, если он не выхватил свой пистолет! Но не быть мне самым быстрым стрелком на всем Диком Западе, если я тут же не схватил свой славный кольт, и не прострелил ему руку. Тут я заметил, что какой-то смельчак направил мне в голову свой ствол, и я моментально всадил ему пулю между глаз! После этого началась чертовски серьезная заварушка, скажу я вам! Но черт возьми, я и не из таких выбирался!
   Я вскочил на стойку, выхватил второй свой кольт и начал истреблять этих алкашей одного за одним! Какой-то малый подобрался ко мне сзади и собирался уже раскрошить стул о мою спину, но я вовремя его заметил и так врезал ему ногой, что он отлетел на полки с бутылками и разбил их все до одной вдребезги. Другому парню я запустил в лицо бутылку, которая осталась стоять на стойке нетронутой, поддев ее ногой, одновременно продолжая отстреливаться сразу из двух кольтов! Но заварушка приняла весьма серьезный оборот и я начал думать, как бы сохранить свою дорогую задницу в целости и сохранности и выбраться из этого гнилого салуна. Я подобрался к лестнице на второй этаж, попутно уложив пару-тройку рассвирепевших семьянинов, и вбежал наверх. Там я влетел в ближайшую комнату, и провалиться мне прямиком в ад на ужин к дьяволу, если в комнате меня не поджидала моя крошка! Я чуть даже не забыл, что дюжина пьяных бешеных патриотов с большой охотой надрали бы мне задницу, поймай они меня. Но моя крошка знала, что делать. Как только я влетел она захлопнула дверь, задвинула засов и быстро опрокинула шкаф, загородив им проход.
   - Это задержит мальчиков на пару минут, - сказала моя красотка, а потом распахнула окно - надо отсюда выбираться!
   Черт, я был по уши влюблен! Но у нас было еще по крайней мере две минуты! И готов поклясться старыми костями моей доброй матушки, это были лучшие две минуты в моей жизни!
   - Как тебя зовут, крошка? - Спросил я ее, когда мы доказали друг другу свое искреннее расположение.
   - Все называют меня Крошка Долли.
   - Пора сматываться, Крошка Долли, - сказал я и мы как только могли быстро выбрались через окно на улицу.
   Там мне пришлось уложить еще пару-тройку парней. Потом я свистнул и моя верная Губастая тут же оказалась возле нас. Мы тут же на нее вскочили и Губастая понесла нас с такой скоростью, что, черт возьми, любая лошадь бы позавидовала! Когда мы наконец оказались в безопасности, я дал губастой отдохнуть. Черт возьми, эта лошадь снова спасла мою задницу! И не только мою…
   - Как тебя зовут, ковбой? - Спросила меня Крошка Долли, обвив мою шею руками.
   - Все называют меня Смельчак Билли.