НТО | Хохряков Петр | Очень смелый гусь

Очень смелый гусь

Очень смелый гусь
Находясь однажды в увольнении, оказался я в ресторане за одним столом со звездой российского шансона Михаилом Шелегом - большим другом моего отца. Помимо этого не меньшим шутником и весельчаком, любителем фольклора, знатоком русской поэзии, литературы и вообще искусства. И вот, среди прочего, после пива и уже перейдя на коньяк, рассказал он частушку, безапелляционно заявив, что принадлежит она перу Сергея Есенина. вот она:
Жил на свете старый дед,
Делал сам себе минет.
И у каждого куста,
Сам себя имел в уста.
С отцом мы чуть не умерли от смеха, чем изрядно польстили рассказчику. Он сидел и, потрясая довольными щеками, переводил взгляд с одного на другого, гордясь собой, как любой бы на его месте гордился, кто всего лишь четырьмя невинными строчками чуть не отправил на тот свет сразу двух человек, сразу два поколения одной замечательной фамилии.
Вернувшись в часть, решил я рассказать эту частушку своим дедушкам - повеселить их таким образом на сон грядущий. Объявив, что из увольнения я им ничего не привез кроме отличнейшей частушки, я дождался тишины и продекламировал. Продекламировал с чувством. Последовал смех, и я облегченно вздохнул - всегда приятно и не всегда удается рассмешить дедов. И только я вздохнул и расслабился, приготовился уж отходить ко сну, смех вдруг стих и тревожная тишина появилась в кубрике.
- Это ты подъебал нас что ли? - Услышал я вопрос и понял, что дал такого маху, на какой мало вообще кто способен. Рассказать в армии дедам частушку про делающего у каждого куста старого деда, да еще, будучи их гусем (кто не знает, следующая после "духа" каста, находящаяся в подчинении у дедов), - это смело, это граничит с безрассудством, это говорит о суицидальных наклонностях. Я вжался в матрац, и моя шконка издала несколько жалобных звуков. Я приготовился к расправе. Но, к моему изумлению, расправы не последовало. Списав все на мой беспросветный кретинизм и сославшись на усталость, они только сонно пригрозили, для проформы грязно выругались и важно начали посапывать и ворочаться. Я же остался жив, и это хорошо.