Кругом сплошной обман

Я всегда жил с мыслью, что авокадо синее. Нет, я, конечно, не вставал каждое утро и не думал первым делом «синее авокадо, синее авокадо», и даже, бывало, год мог не вспоминать про него, но если бы меня спросили: «а какого, брат, цвета авокадо?», ответил бы, что синее. Да я его, собственно, и не люблю, это авокадо. На редкость тошнотворный фрукт. Или овощ? Я даже не знаю толком, фрукт это или овощ. Как-то в детстве я из любопытства к незнакомому лакомству за раз съел целиком этот загадочный овощефрукт. Мне он сразу не понравился, но почему-то я был настроен чересчур решительно. После этого мне поплохело. А после того, как поплохело, больше я авокадо не ел, и жизнь меня как-то с ним не сталкивала. И был я уверен, что оно синее. И жизнь моя была счастливой и беззаботной. У меня был отличный друг, с которым мы частенько смотрели футбол и выпивали, у меня была отличнейшая подруга, которой я дарил цветы, а она мне - сладкие поцелуи, была отличная работа, и вообще я чувствовал себя отлично и, казалось, мог сдвинуть горы, если бы только того захотел. В метафорическом, конечно, смысле. И вот однажды мы с моим отличным другом выпили по кружечке пивка, потом я позвонил своей отличнейшей подруге, мы с ней встретились, я подарил ей цветы, она мне – прекрасный сладкий поцелуй, и решили мы втроем как-нибудь хорошенько развлечься после рабочей недели, во время которой каждый из нас славно потрудился каждый на своей, без сомнения, отличной работе. Моя так точно отличная. Поверьте мне. Практически хором мы заметили, что погода была просто великолепная – солнце во всю светило, птицы во всю пели, а люди во всю улыбались, ведь весна, - и что в такую погоду грех не поехать куда-нибудь на природу и не наваляться там вволю на траве. Мысль была просто отличная. И так, все время мило друг над другом подшучивая, мы пошли в магазин за необходимыми для пикника в разгар весны продуктами. Подруга моя предложила купить вина. Я предложил купить шоколадок. Потом подруга захотела купить сыра. Я же подумал, что можно купить еще и замечательных спелых яблок, которые так приветливо сверкали своими сочными боками. А друг мой ничего не предлагал, а улыбался во все лицо с небольшой бородкой и складывал все в желтый пакет. Когда у нас наконец закончились идеи, что могло бы было еще пригодиться для нашего отличнейшего пикника, и второй пакет уже порядком растолстел, мой друг на пути к выходу вдруг остановился, просиял лицом и радостно воскликнул: «А давайте купим авокадо!» Мы с подругой только успели удивленно на него взглянуть, как он снова воодушевленно заговорил: «Я никогда не ел авокадо! Смотрите, какое оно симпатично зеленое! Наверное, оно просто замечательно вкусное!» Я добродушно заметил, что, друг, наверное, ты ошибся, это ты, наверное, не авокадо увидел, ведь оно синее. Выражение его лица сменилось с радостно возбужденного на просто удивленное, а подруге и вовсе не пришлось менять выражение лица, а просто развернуть его в мою сторону, - так что получилось, что они вдвоем смотрели на меня удивленно. Дорогой, сказала моя подруга мне, наверное, путаешь что-то ты, ведь авокадо зеленое, я-то, говорит, знаю, у меня энциклопедия дома есть. И я подумал, зачем они меня обманывают? К чему им морочить мне голову? Не иначе, как они решили меня разыграть, и вчера весь день репетировали и тренировались перед зеркалом делать такие натурально удивленные лица и сдерживать улыбку, предательски так и норовящую выдать их шутку. Но я их раскусил! И решил им подыграть и посмотреть, кто будет смеяться последним. С трудом сдерживая так и норовящую предательски выдать меня улыбку, я сохранил на лице замешательство и сказал: «Как так?» А потом предложил пойти и проверить. Я спросил пухленькую продавщицу, где тут у вас авокадо лежит, а продавщица сказала: «Вот тут», и показала пальцем. «Вот видишь, - рассмеялись мой друг и моя подруга, - оно зеленое. Как огурец.» И снова рассмеялись. Я посмотрел на ценник: «Авокадо». Потом посмотрел на то, о чьей цене он возвещал. Мало того, что меня обманывал мой друг, которого я уже стал считать не таким отличным, меня обманывала моя подруга, которой, я подумал, уже вряд ли подарю цветы, а она мне – сладкие поцелуи, так меня еще обманывали и собственные глаза! Я посмотрел на моих уже не таких отличных друзей и заметил в их глазах странный злорадный блеск. А потом я заметил, что они как-то странно переглянулись. И тут я все понял! В один миг я прозрел, охватил мысленным взором наше общее прошлое, вспомнил, переоценил, переосмыслил и все в момент понял! Все эти годы моя подруга была совсем не моей, а его! Все ее поцелуи, которые она мне дарила, была не такие уж и сладкие. Это я теперь все понял. Как протрезвел и прозрел, так и понял сразу. Эти ее глаза меня больше не собьют с толку. В них же не я отражаюсь, а он! Его отражение я видел все эти годы в глазах этой своей подруги, а не свое. Я давно заметил, но одурманенный отказывался признаться себе в этом! Мне стало противно до тошноты смотреть на их лживо встревоженные лица, на эти их довольно встревоженные лица, и я, издав какой-то глупый стон, выбежал вон и оставил их там стоять с их желтыми пакетами. Когда я выбегал, мне показалось, - нет, я точно заметил! - как эта жирная продавщица подмигнула им глазом и растянула свой рот в улыбке. Да-да, я все видел. Теперь мой рассудок свободен от ее оков, мой ум трезв, а внимание предельно сконцентрировано! Я теперь замечаю мельчайшие детали, которые раньше ускользали от моего затуманенного взора. Вот и сейчас: выбежав, я заметил, как на меня посмотрел старикашка, больно наехав мне на ногу своей тележкой, и сказав: «Прошу прощения». Не нужно было ему мое прощение! И глаза у него были злобные, хоть и голос искренне сочувствующий. Это я заметил все в один кратчайший миг. Я махнул рукой, снова как-то глупо застонал и побежал. А пока бежал все больше и больше замечал. Кругом все друг друга обманывали. А больше всех обманывали меня. Я все вспомнил! Все взгляды, смешки за спиной, подмигивания. Как же я раньше этого не замечал?! Но потом я вспомнил, что и глаза меня мои обманывают! Что мне тогда остается, если мне врут мои собственные глаза? Может, тогда, я подумал, и другие чувства меня обманывают, и на самом деле сейчас жуткий холод, а я этого не знаю, и бегу в одних брюках и футболке и могу заболеть? Хотя другие люди тоже были довольно легко одеты… Но своим глазам я больше не мог верить. А уж другим людям и подавно. Я не мог верить ничему. Откуда я мог знать, что это я по асфальту ногами бежал? Может, это не сердце у меня в груди так бешено бьется, а курица громоздко фосфоресцирует? Может, это я не руками уши зажимаю, а географией диаграммы расконкречиваю? Я больше не мог этого выносить, и решил незамедлительно застрелиться. Для этого я забежал на мост. Перелез через пейзаж. И прыгнул прямо в песок. И теперь я мертв. Хотя не верьте мне. Я же это пишу как-то.