|
|
|
Грезы о пиве
Солнце тогда светило очень ярко. Очень ярко и очень жарко. Липкое марево стояло над городом, делало кожу скользкой, мозг ватным, тело делало томным. Собаки лежали в лужах и часто и с шумом дышали. Мухи падали на лету, отупевшие, бились в стены домов.
Я лежал тогда практически круглые сутки в ванне, каждые пять минут выдергивал затычку и снова заполнял ее чуть менее теплой водой из-под крана.
Стелла тяжело, шлепая босыми ногами по паркету, ходила по квартире в чем мать родила, вяло обмахивалась большущим веером и бессильно ругалась матом на жару.
- Стелла! - Крикнул я ей. - Замолчи и принеси мне пива из холодильника! Не выношу, когда ты ругаешься матом.
- Какое пиво, из какого холодильника, ослик? - Ответила она из прихожей. - Отупел от жары? Холодильник неделю не работает, перегрелся! А ты не работаешь уже месяц - откуда пиво?
- Уух ты, глупая баба… - проворчал я и снова большим пальцем правой ноги выдернул затычку. Сама, стерва, хлещет со своим банкиром, со своим толстобрюхим банкиром, холодное, душистое, пенистое пиво, а мне лишь своим толстым задом тут трясет и даже не дает за него ухватиться.
- Где твой банкир, стерва? Пусть он принесет мне пива!
- Заткнись, боров, нет у меня никакого банкира. Ты мне надоел. Иди работать. Иди, твою мать, работать! - Повторила она, повысив голос. - Хватит целыми днями мочить свою тушу в ванне, весь разбух уже от безделья!
Что-то она еще сказала, но я поднял голову, чтобы ей что-нибудь ответить увесистое, чтобы заткнуть ее посолиднее, да и врезался лбом своим в кран - и треск в ушах заглушил ее бабий треп.
"Ффу, черт…" - потирая лоб, чертыхнулся я, и вылез из ванны, поправляя семейники. Потом натянул я новую, чистую майку, воткнул ноги в тапочки и вышел за дверь. Что-то Стелла крикнула, да я не расслышал, или очень быстро забыл.
Приободренный неожиданной свежестью на лестнице, я почти без остановок на передышку отсчитал сорок ступенек вниз и вышел на улицу. За поспешность этого поступка я поплатился кружением головы, подкашиванием ног и неприятным шевелением в желудке. Ввалившись спиной вперед назад в парадную и по возможности большей площадью тела прижавшись к более-менее прохладным ступенькам, несколько минут я приходил в себя. Пришедши же в себя, я подумал: "Шляпу бы…" - и поплелся обратно наверх. Пока я карабкался, присаживаясь на каждую восьмую ступеньку, моя новая, чистая, белоснежная майка перестала быть таковой, а стала она почти портянкой на лямках.
Когда я выбрался из шкафа, держа в руках большую соломенную шляпу, обратил внимание, что в квартире как-то очень тихо - нет ни шлепаний по паркету, ни шелеста веера нет, нет даже матерщины в полголоса. "А и ну тебя", - решил я и снова ушел, закрыв дверь, а ключ положив под коврик.
Шаркая тапочками по размякшему асфальту, стараясь держаться в тени, я шел по улице и грезил пивом. Запотевшая бутылочка темного, только что открытого, с дымком - маячила у меня перед глазами и закрывала обзор. Все бы отдал за глоточек, маленький, освежающий, придающий сил глоточек - ничего бы не пожалел. Стеллу бы отдал даже, все равно пользы никакой от бабы. Да и так бы просто ее отдал.
Или пусть не темного, пусть бы обычного выпить. Какое там темное - понимаю. Не надо, темного, светлого бы, легкого, воздушного, ароматного, холодненького, чтобы во лбу заломило… Эх… Да хоть бы к сиське Степана Разина приложиться! Но чтобы температура была у него не 20 градусов, а ниже…
Опомнился я и обнаружил себя прижавшимся щекой к рекламе пива на автобусной остановке. Мечтательно провел рукой по бутылке, оставив глубокие борозды на слое пыли - и тут на меня пахнуло свежестью. Девочка, чернобрысая, маленькая, чуть выше моего левого колена подбежала ко мне. Шлепнула меня ладошкой по ноге, постояла, посмотрела на меня из-под челки своей и ускакала. Я только и успел, что тупо сказать "девочка" и ткнуть ее пальцем в маковку. Откуда она взялась такая? Прохладная, свежая, чистенькая, радостная, в шортиках немного ниже колен, да в футболочке беленькой. Видно, жара ее совсем не волновала - такая она была прохладная. Хорошая была девочка. Так бы и угостил ее холодным пивком, подумал я. Потом подумал, что не дело это пивом девочек угощать, и решил, что лучше угощу я ее мороженым крем-брюле. Вот только девочки уже нигде не было, когда я снова опомнился, и денег у меня не было, что бы ее хоть чем-то угостить. А был дед, старикашка с клюкой, обезумевшими глазами и открытым иссохшим ртом, из которого вырывались какие-то угрожающие хрипы и зловещее посвистывание. Я от старикашки сбежал. Только недалеко, он меня своей клюкой поймал за руку. Я развернулся на его хрип и увидел, что он протягивает мне деньги:
- На, - просипел он, - обещал вернуть - возвращаю. Я не вор какой, не пацан, занял - отдавай, не отдаешь, так, значит, подлец. Я не подлец. Отдаю. На.
Только когда он, наконец, закончил все это выхрипывать да высвистывать, я разглядел в нем не старикашку с клюкой, а Фёдрыча с зонтом. Совсем сдал старик, подумал я, запихивая деньги в тапок, и спросил:
- Ты что, Федрыч, хрипишь?
- Пива холодного напился, - ответил Федрыч, - вот и охрип.
И у меня от зависти слюни так сразу и потекли по бороде. Бутылочки разных форм, разных содержаний, покрытые капельками конденсата, с лениво поднимающимся из горлышка дымком поплыли у меня перед глазами. Они меня пьянили, манили они меня, дразнили как мальчишку сиськами по телевизору, щекотали ароматом мне ноздри… Вдруг Фёдрыч звонко икнул и все бутылочки исчезли.
- Эй… ты эта… - запинаясь, начал Федрыч, - не одолжишь деньжонок?
Тут только я заметил, что Федрыч безобразно пьян, что на бровях он, и что глаза его в куче. Пока я сочувственно вынимал деньжонки из тапка, отсчитывал, да прятал остаток обратно, Федрыч присел на скамеечку, раскрыл зонт и готов был уже погрузиться в забытие, помахав, буквально, у меня перед носом вожделенным напитком, и показав в итоге дулю. Я, не готовый вынести такой удар судьбы, истошно застонал и стал трясти Федрыча с целью вернуть и расспросить. Федрыч вернулся, однако на расспросы отреагировал не сразу, а только когда я ему сунул деньжонки.
Указанный Федрычем гастроном, как он и говорил, выглядел, как.. эээ…. этот… гастроном. Мухи с радостным гомоном кружили вокруг теряющего на глазах свежесть мяса, радио уныло завывало голосом национальной гордости, кошка лежала на холодильнике с замороженными пельменями, а продавщица вот уже битый час пыталась отгадать слово на букву "к" в кроссворде на последней странице бесплатной газеты. Все это было настолько уныло, что мне захотелось немедленно вернуться к Стелле и прижаться щекой к ее мягкому и прохладному животу.
Я подошел к продавщице и, заговорщецки прищурив глаз, произнес пароль:
- Крокус… - сказал я и замер.
- Крокус! - Обрадовалась продавщица. - Как же не догадалась? Точно! Все сходится… Крокус, артефакт, молибден, - начала она, сверкая в азарте глазами, вписывать отгаданные слова, - гидролакс, к…, кры…, кро…- замялась она вдруг и скисла, - кре… хм… - Как-то обиженно она хмыкнула, потом подперла рукой голову, уставилась в потолок и начала мусолить карандаш.
Через некоторое время я начал чувствовать себя неловко. Почему-то шепотом я спросил:
- А… мне куда?
- А! А вам туда. - Ответила она мне и махнула карандашом куда-то себе за спину. За спиной у нее была дверь с табличкой "Служебное помещение". Туда-то я и пошел.
Служебное помещение представляло из себя комнату прямоугольной формы со стульями по периметру. На стульях сидели люди и обильно потели. Судя по томящимся, но и не без надежды в глазах, лицам, все эти люди чего-то ждали. И это что-то определенно располагалось за дверью напротив меня. На один из свободных стульев я сел, точнее на единственный свободный стул. А как сел, сразу почувствовал, что лицо мое приняло точно такое же выражение, что и у остальных. Я попытался это как-то исправить, и от усилий начал обильно потеть. Когда я уже окончательно истомился, когда промок весь, дверь вдруг открылась и из-за нее высунулась голова давешней чернобрысой девочки, девчушечки той крохотной, она мне подмигнула, помахала мне ручкой, и нырнула обратно. Я оглядел остальных - все продолжали томиться и потеть, и никто никак не отреагировал, - я сделал приглашающий жест совсем уж утомленному человеку, но он этого, мне показалось, не заметил, и тогда я направился к двери.
Постучавшись, я услышал "Да-да! Входите, входите!" и вошел. Та комната была точно такой же, что и предыдущая, только стульев по периметру не стояло, там кроме стола по центру вообще ничего не стояло. А за столом сидела девчушечка! Сидела и болтала ножками своими. И улыбалась так радостно, что вот-вот рассмеется и нельзя будет не рассмеяться вместе с ней - так она это будет заразительно делать. Эх, ну хоть бы конфетка была с собой какая!
- А хотите, Андрей Павлович, пива? - Вдруг огорошила она меня вопросом и подмигнула.
Пива! Холодненького, душистого, пенного, с дымком, из запотевшей бутылочки! Конечно, черт возьми!
- Эээ… - ответил я, замявшись, - не откажусь.
- А и пожалуйста! - Звонко воскликнула она, юркнула куда-то под стол, вылезла и поставила передо мной сразу две. - Пейте на здоровье!
Я взял бутылку, и чуть она у меня не выскользнула из рук - такая запотевшая была, да и руки от волнения предательски дрожали.
"Это как же? Так же не бывает…" - Подумал я, поднося напиток к тянущимся ему навстречу кубам.
- Конечно, не бывает! - Воскликнула моя девчушка, рассмеявшись. - Вы же спите, Андрей Павлович!
И ведь права была, проказница! Опомнился я тут же. В ванне своей с теплой водой я лежал. Голова моя нестерпимо трещала, а Стелла тяжело, шлепая босыми ногами по паркету, продолжала ходить по квартире в чем мать родила, вяло обмахиваться большущим веером и бессильно ругаться матом на жару.
|
|
|
|
